Почему ребенок говорит о своей смерти

Почему нужно говорить о смерти

Мы избегаем мыслей и, тем более, разговоров о смерти. Однако, чтобы жить более осмысленной и полной жизнью, нам предстоит научиться думать о ней без ужаса.

  • Табу на разговоры о смерти – одно из самых сильных для современного общества.
  • Смерть больше страшит тех, кто так и не стал самим собой.
  • Осознание того, что жизнь конечна, помогает нам жить полнее, глубже, насыщеннее.

Смерть – чужая и тем более своя – относится к области невыразимого. Мы ее игнорируем, избегаем, отрицаем. Но чтобы жить более осмысленно и ярко, нам предстоит научиться думать о ней без страха.

«Не представляю, как вы будете писать об этом. Это так тяжело!» – сказала мне психотерапевт Инна Хамитова, когда мы встретились, чтобы поговорить о смерти и о том, как мы к ней относимся. И я почувствовала, как в ответ внутри меня что-то сжалось в комок. Ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор, говорил Ларошфуко*. Неудивительно, что редакционное задание пробудило во мне сильную тревогу: я давно избегала не то что говорить, а даже думать о смерти, о неизлечимых болезнях, о катастрофах, повлекших человеческие жертвы. Так поступают многие – в лучшем случае мы символически откупаемся от смерти, отправляя деньги на операцию тяжелобольному или на поддержку хосписа, и на этом закрываем для себя тему. Опрос Psychologies показал, что 57% из нас редко задумываются о ней. И даже самые отважные из нас не свободны от страха. «От этой темной тени не избавиться ни одному из живущих», – пишет психотерапевт Ирвин Ялом**. Но если она нас так страшит, то нужно ли о ней говорить?

В теме смерти немало парадоксов. Начало новой жизни – это одновременно и первый шаг на пути к концу. Сознание его неизбежности должно было бы лишать смысла нашу жизнь, и все-таки оно не мешает нам любить, мечтать, радоваться. Вопрос в том, как мы пытаемся разрешить для себя или хотя бы осмыслить эти противоречия. Чаще всего наша мысль пасует. «У нас в запасе всегда есть несколько подходящих сентенций, которыми мы при случае готовы попотчевать других, – писал основатель аналитической терапии Карл Густав Юнг, – «Всякий когда-нибудь да умрет», «Жизнь человеческая не вечна»***. Пользуясь подходящим штампом, как спасательным кругом, мы живем так, как если бы были бессмертными.

Истоки нашего отношения к смерти лежат в детском опыте. «В самом раннем возрасте у ребенка нет представления ни о времени, ни о причинно-следственных связях и, естественно, нет страха смерти, – объясняет Инна Хамитова. – Но уже года в четыре он может понимать, что кто-то из близких умер. Хотя и не осознает, что это уход навсегда». Очень важно, как в этот момент поведут себя родители, подчеркивает психотерапевт. Например, многие взрослые не берут детей на похороны, чтобы не испугать. и напрасно. На самом деле страшно как раз взрослым, и свой страх они невольно транслируют ребенку, приписывая ему свое отношение к смерти. Точно так же действует на детей и замалчивание этой темы. Ребенок считывает послание: мы об этом не говорим, это слишком страшно. Так может возникнуть болезненное, невротическое отношение к смерти. И наоборот, если в семье соблюдают какие-то ритуалы, например вспоминают покойную бабушку в день ее рождения, это помогает детям справляться со страхом.

Поначалу дети боятся смерти родителей и других близких. О своей смертности ребенок тоже знает, но осознает ее уже позже – ближе к подростковому возрасту. «У подростков возникает повышенный интерес к смерти, – отмечает Инна Хамитова. – Для них это способ понять себя, почувствовать свои границы, ощутить себя живым. И в то же время способ переключить тревогу. Они как бы доказывают себе: я не боюсь, смерть – моя сестра».

С годами этот страх отступает перед основными жизненными задачами молодых взрослых людей: освоить профессию, создать семью. «Но три десятилетия спустя. разражается кризис среднего возраста, и страх смерти обрушивается на нас с новой силой, – напоминает Ирвин Ялом. – Достигая вершины жизни, мы смотрим на тропу перед собой и понимаем, что теперь эта тропа ведет не наверх, а вниз, к закату и исчезновению. С этой минуты беспокойство о смерти уже не покидает нас».

Смерть как арт-объект

В любом художественном музее мира неискушенного посетителя (особенно ребенка) поражает повсеместное присутствие мученичества, насилия, смерти. Чего стоит хотя бы многократно повторенная и неизменно пугающая голова Иоанна Крестителя на блюде. Современное искусство тоже исследует вечный сюжет, заставляя в буквальном смысле примерить на себя процесс умирания. Два года назад в Париже, в Лувре на Первом салоне смерти посетитель мог полежать в одном из экспонировавшихся гробов и подобрать себе подходящий экземпляр на будущее. Этой весной в московском Манеже прошла выставка «Размышляя о смерти», за ней арт-проект «Мой самый важный чемодан», участникам которого было предложено собрать багаж для «последнего путешествия». Кто-то положил в него игрушки, кто-то – открытый ноутбук, манифест собственного сочинения. Воображаемая смерть становится поводом задуматься о жизни, о ее главных ценностях. Арт-критики видят в этом новый тренд: попытку преодолеть табу на разговор о смерти. Хотя точней говорить лишь о современных формах этого преодоления – ведь искусство, наряду с религией, всегда предлагало нам взглянуть в лицо смерти и не отвести глаза. Оно «пробуждают в нас чувства, которые мы могли бы испытать в подобной ситуации, – говорит Инна Хамитова. – Для нас это способ прикоснуться к теме и прожить, переработать ее в безопасной форме».

С широко закрытыми глазами

«Сегодня только в маленьких городах или в деревне сохраняется традиция хоронить всем миром. Дети присутствуют на похоронах, слышат разговоры взрослых – тот умер, или этот скоро умрет, и воспринимают смерть как естественную вещь, часть вечного круговорота, – говорит юнгианский аналитик Станислав Раевский. – А в большом городе смерти как будто нет, она изгнана с глаз долой. Здесь уже не увидишь похороны во дворе, не услышишь похоронный оркестр, как это было еще 25–30 лет назад. Мы близко видим смерть тогда, когда умирает кто-то из близких. То есть можем не сталкиваться с ней долгие годы. Интересно, что это компенсируется обилием смертей, которые мы видим по телевизору, не говоря уж о компьютерных играх, где у героя множество жизней. Но это выхолощенная, искусственная, сконструированная смерть, которая в наших фантазиях как будто подконтрольна нашей власти».

Вытесненный страх прорывается в том, как мы говорим. «Умираю – хочу спать», «ты меня в гроб вгонишь», «устала до смерти» – наша речь пересыпана упоминаниями о смерти, хотя при этом мы вовсе не имеем ее в виду. Зато «настоящая» смерть в нашем языке остается табу – мы предпочитаем говорить возвышенным слогом («ушел из жизни», «покинул этот мир», «окончил свои дни», «уснул вечным сном») или, наоборот, нарочито-пренебрежительно («отдал концы», «сыграл в ящик», «дал дуба») – лишь бы не называть вещи своими именами. И все же иногда мы поневоле осознаем этот страх, говорит Инна Хамитова: «Похороны, серьезные болезни, несчастные случаи, любые расставания вновь возвращают нас к мыслям о смерти и связанным с ней страхам».

Чего мы боимся на самом деле?

«На самом дне наших чувств по поводу смерти лежит чисто биологический страх, на уровне инстинкта, – признает Ирвин Ялом. – Это первобытный страх, и я тоже испытывал его. Словами его не выразить».

Но в отличие от других живых существ, человек знает, что когда-нибудь умрет. Отсюда следуют страхи более высокого порядка, и прежде всего – страх небытия (для верующих – инобытия), постичь которое мы не можем. Об этом «после» – монолог Гамлета: «Скончаться. Сном забыться. Уснуть. и видеть сны? Вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся, Когда покров земного чувства снят?» Путь в небытие тем страшнее, что каждому придется проделать его одному. Как говорит Ирвин Ялом: «В смерти человек всегда одинок, одинок более, чем когда-либо в жизни. Смерть не только отделяет нас от других, но и обрекает на вторую, более пугающую форму одиночества – на отделение от самого мира».

Наконец, с каждым из нас уходит и наш неповторимый внутренний мир, который существует только в нашем сознании. «Смерть личности, пожалуй, еще страшней, чем смерть физическая, – размышляет Инна Хамитова. – По сути, мы боимся исчезновения. Такова же природа страха немощи, тяжелой болезни или деменции, которые могут предшествовать смерти. Это страх перестать быть собой, утратить свою идентичность».

Эрос против Танатоса

Согласно психоанализу, в каждом из нас сосуществуют и противоборствуют влечение к жизни и влечение к смерти (кстати, открытие последнего принадлежит ученице Карла Густава Юнга россиянке Сабине Шпильрейн). Инстинкты жизни, получившие название Эрос, выражаются в потребности к любви, созиданию, служат поддержанию жизненно важных процессов и обеспечивают размножение вида. Важнейшими среди них, по Фрейду*, являются половые инстинкты (либидо). И наоборот, инстинкты смерти, объединенные под названием Танатос, проявляются в агрессивных чувствах, разрушительных желаниях и действиях. Фрейд считал их биологически обусловленными и такими же важными регуляторами поведения, как инстинкты жизни. «Целью всякой жизни является смерть», – писал он, имея в виду, что любой живой организм в итоге неизбежно возвращается в состояние неорганической материи. А жизненный путь человека – арена борьбы между Эросом и Танатосом. Впрочем, сам Фрейд называл это всего лишь гипотезой, и до сих пор она остается одним из спорных аспектов его учения.

* З. Фрейд «По ту сторону принципа удовольствия» (АСТ, Астрель, 2011).

Как мы с этим справляемся

«Научаясь понимать смерть других людей, ее действие в них, ее действие в нас через переживание чужой смерти, мы сумеем глядеть в лицо смерти, в конечном итоге – встретить лицом к лицу собственную смерть – сначала как возможность, вернее неизбежность, но неизбежность часто как будто настолько далекую, что мы с ней не считаемся, – а затем и как самую реальность, грядущую на нас», – объясняет митрополит Антоний Сурожский****. И все-таки мы до самого конца боимся этого «лицом к ли-цу». За тысячелетия человечество придумало множество способов облегчать страдания, причиняемые этим страхом. Мощнейший из них – религия, дающая надежду на вечную жизнь, на воссоединение с теми, кого мы любили и потеряли, на воздаяние за праведную жизнь (впрочем, эта надежда рождает еще один страх – вечно расплачиваться за свои грехи). Мы пытаемся противостоять этому страху, символически обеспечивая свое бессмертие через наших детей или наши достижения. Формула «построить дом, посадить дерево, вырастить сына» закрепляет именно это стремление оставить след, не быть забытым, продолжить себя и за порогом смерти.

Хотя, казалось бы, какая нам разница, оставим мы след или нет, раз нас все равно не будет? «Весь вопрос, что мы считаем своим «Я», – говорит Станислав Раевский. – Где мы проводим границу между собой и не-собой? Только ли это границы нашего тела? Мое «Я» – только ли во внутреннем моем пространстве?» Есть упражнение, которое помогает справиться со страхом смерти, продолжает юнгианский аналитик: «Нужно выйти, допустим, на улицу, оглянуться вокруг и сказать себе: «Вот эта машина – это я! Цветок – это я! Небо – это я!» И так раз за разом тренируется понимание, что наше «Я» – не только внутри, но и вовне. Да, внутреннее умирает, но внешнее-то остается. »

Наши эксперты согласны в том, что страх смерти тем сильней, чем меньше человек сумел реализовать себя. «Пожилые люди, которые довольны прожитой жизнью и сознают, что сделали в ней все, что могли, намного спокойнее относятся к смерти, – отмечает Инна Хамитова. – И совсем иное, когда человек понимает, что прожил не свою жизнь, когда его одолевают сожаления об упущенных возможностях».

«О чем думает человек перед смертью? – продолжает Станислав Раевский. – О своих финансах, о своем автомобиле? О странах, которые хотел, но не успел посетить? Нет, гораздо больше его волнуют сущностные вопросы: а действительно ли я любил других людей? Думал ли о них? Простил ли своих врагов? Чем больше мы любим других, тем меньше наша привязанности к себе, тем менее болезненна для нас тема смерти. И как жалко, что эти вопросы возникают слишком поздно. А что если начать задавать их себе лет за 40 до смертного часа?» Впрочем, во многих странах есть такая возможность. На специальной грифельной доске все желающие дописывают фразу: «Прежде чем я умру, я хочу…»***** И разных желаний оказывается столько, сколько пишущих: выйти замуж, переплыть Ла-Манш, завести лысого кота, заняться сексом втроем.

Смерть, если о ней помнить, становится мерилом нашей жизни. Именно поэтому психологи предлагают своим клиентам представить, что им осталось жить недолго – скажем, год. Что бы они изменили в своей жизни? По сути, это размышление о своих ценностях, приоритетах, о смысле. «Мы задумываемся о том, что пора заняться чем-то настоящим, тем, что мы всегда откладывали, к чему звала наша душа. Ощущение близости смерти заставляет нас развиваться и проживать свою жизнь более полно, интересно, глубоко, – говорит Станислав Раевский. – И наоборот, избегая мыслей о смерти, мы отсекаем от себя большую часть жизни».

Взглянуть страхам в лицо

Взрослый человек пытается идти навстречу своему страху и разобраться в нем. Однако многие из нас предпочитают вести себя как дети, отрицая свой страх, сбегая от него. «Но то, чего мы избегаем, все равно догонит нас. Если мы избегаем темы смерти, наша тревога будет только нарастать», – предупреждает Станислав Раевский. Она может проявляться в кошмарных снах или маскироваться под другую психологическую проблему. А у кого-то перерастает в ужас и отравляет существование.

Похоже, единственное, что имеет смысл, – взглянуть своему страху в лицо. Значит ли это, что мы от него избавимся? Нет, отвечает Ирвин Ялом: «Конфронтация со смертью всегда будет сопровождаться страхом. Такова цена самосознания». И все же игра стоит свеч: «Поняв условия человеческого существования, мы сможем не только сполна наслаждаться каждой минутой жизни и ценить уже сам факт своего бытия, но и относиться к себе и к другим людям с подлинным сочувствием».

* Ф. де Ларошфуко «Максимы» (АСТ, 2011).

** И. Ялом «Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти» (Эксмо, 2008).

*** К. Г. Юнг «Проблемы души нашего времени» (Прогресс, 1994).

**** А. Сурожский «Жизнь, болезнь, смерть» (Виноград, 1998).

***** Сейчас в 50 странах мира размещено более 300 таких досок на 20 языках. Подробнее о проекте «Before I die» см. на сайте beforeidie.cc

Продлить свое существование в интернете, уйти из жизни, но остаться онлайн.

Зачем нам нужны блоги и страницы умерших, видео похорон и анонсы кончин? Комментирует психолог Вероника Нуркова.

Среди роликов, выложенных на YouTube, часто встречаются видеозаписи похорон. Причем не только известных людей, но и тех, кого знают лишь родные, друзья и коллеги. Откуда в Сети такой интерес к визуальной стороне смерти, зачем выставлять напоказ кадры расставания с ушедшими? «Фотографии в этом случае представляют собой артефакт жизни, свидетельство того, что жизнь была и прожита до конца, – считает Вероника Нуркова. – Парадоксальным образом мертвого фотографируют для того, чтобы помнить его живым». Точно такое же впечатление – его хотят запомнить живым и продлить его существование – возникает от просмотра аккаунтов в соцсетях, которые кто-то из близких продолжает вести после смерти владельца. «С одной стороны, трудно представить более органичную мемориальную площадку: по аналогии с тем, как реальные поминки принято проводить в доме покойного, местом его виртуального поминовения становится виртуальный «дом», – рассуждает психолог. – С другой стороны, аккаунт мыслится как часть наследства, и близкие люди, знающие пароль к нему, считают себя вправе пользоваться законно полученным пространством. Наконец, есть случаи, когда кто-то поддерживает аккаунт умершего, чтобы создать иллюзию, будто жизнь покойного продолжается. Здесь уместно говорить о психологической защите за счет идентификации с умершим».

Впрочем, разработчики крупнейших соцсетей уже придумали для своих пользователей техническое бессмертие. Так, Twitter создал дополнение LivesOn, благодаря которому страничка умершего продолжает пополняться новыми сообщениями в стиле и с лексикой покойного. Практикуется и менее инфернальный способ сохранения памяти – мемориальные страницы, где можно опубликовать фото, воспоминания и артефакты об ушедшем.

Сеть создает новую жизнь после смерти. Поэтому даже пронзительные дневники умирающих (и умерших) имеют сотни перепостов и примиряют с неотвратимостью конца. Один из ярких примеров – блог penmachine.com канадца Дерека Миллера (Derek Miller), в котором верхний пост начинается словами: «Ну вот и все. Я мертв, и это мой последний пост в блоге. Я попросил семью и друзей, чтобы они опубликовали это заранее составленное послание, что станет первым шагом по превращению действующего веб-сайта в архив».

Другой образец этого жанра – получившая известность в Сети «Последняя лекция» Рэнди Пауча (Randy Pausch). Наглядный, почти поминутный опыт осознания неизбежной смерти и достойного ухода из жизни сегодня востребован миллионами посетителей.

www.psychologies.ru

Страшно важно: что делать, если ребенок заговорил о смерти

Итак, что же делать, если ребенок вдруг заговорил о смерти? Прежде всего, порадоваться тому, что он выбрал для разговора именно вас, ведь это – признак доверия. А прежде чем отвечать, нужно вспомнить основные правила беседы с ребенком.

Правило №1: Не бойтесь «запретных» тем. Строго говоря, ни одна тема не может быть запретной, если она предложена самим ребенком. Если спрашивает, значит, ему это интересно, его это волнует. Не найдя ответов у вас, он отправится искать другие источники информации и, поверьте, найдет их (а вот что они вложат в его голову – еще неизвестно). Смерть – такая же часть нашей действительности, как смена времен года, например. Вас ведь не пугает перспектива поговорить с ребенком о том, что лето – это не навсегда?

Правило №2: Не лгите. Ребенок интуитивно чувствует неискренность, ложь, неуверенность. В будущем это может стать причиной недоверия к родителям, а непосредственно в момент разговора породит тревогу в детском подсознании. Ведь для ребенка родители – это его мир, а если твой мир нечестен с тобой, ты не можешь быть уверен ни в чем. Если вы сами не религиозны, не пытайтесь убедить ребенка в том, что люди после смерти становятся ангелами и живут в чудесном месте. Скажите честно, что вы не знаете, что происходит с человеком, когда его жизнь заканчивается. Если скончался близкий ребенку человек, не выдумывайте, что он «далеко уехал». Когда тот, кого ты любишь, внезапно уезжает от тебя, это может означать, что он тебя больше не любит, что ты сделал что-то плохое – детское сознание воспринимает это именно так и ребенок ищет причину в себе. А когда правда всплывет, его ожидает двойное потрясение: осознание смерти и родительской лжи.

Правило №3: Отвечайте только на поставленный вопрос. Не углубляйтесь в подробности, ребенку это, как правило, не нужно. Философские рассуждения, проработка деталей, желание произвести яркое впечатление, получить эмоциональный отклик – лишнее, оставьте это для дискуссий с друзьями или садитесь писать книгу. А ответ на детский вопрос должен быть максимально конкретным. Если ребенок спрашивает «что будет со мной после смерти?», не нужно живописать ему, что будет с его телом – он ведь не об этом спросил.

Правило №4: Получите обратную связь. Беседа с ребенком не должна превращаться в монолог взрослого. Возможно, у вашего маленького собеседника есть собственные представления о предмете обсуждения, и от вас требуется лишь признать, что его версия имеет право на существование. А может быть, ваши слова были неправильно поняты или породили у ребенка какие-то опасения? Не ограничивайтесь ответом, задайте ребенку встречный вопрос. (Обязательно – открытый, то есть на который нельзя ответить односложно «да/нет»). Универсальный вариант: «А ты сам как думаешь?».

Впервые мысли о смерти посещают малыша в возрасте четырех-шести лет (иногда раньше – зависит от обстоятельств). В этом возрасте маленький человек осознает понятие конечности чего-либо – в том числе жизни. Не стоит торопить события и самим поднимать тему смерти в разговоре с ребенком – когда он будет готов, он спросит. Толчком к размышлениям может стать не только кончина кого-то из окружения ребенка, но и раздавленный жук, засохшее дерево или эпизод кинофильма. Основная потребность пятилетнего малыша, расспрашивающего о смерти, – удостовериться, что родители в курсе происходящего, что все «по плану». Спокойный, без паники, ответ взрослого помогает ребенку понять естественность этого процесса. Напомню о необходимости краткости и конкретности ответа – избегайте иносказаний вроде «он ушел от нас», «уснул навсегда». Дети мыслят предметно, и подобная абстракция может запутать ребенка и даже стать причиной невроза. Первичная реакция зависит от общей эмоциональности и впечатлительности ребенка и может быть очень бурной – слезы, просьбы не умирать и т.д. Не пугайтесь – если вы все сделали правильно, вы сумеете утешить малыша, после чего он начнет осваивать новое знание, встраивая его в свою картину мира. Похороны кукол и плюшевых мишек, беседы по телефону с умершим дедушкой – все это помогает ребенку освоиться с новой информацией, адаптировать ее для себя. На этом этапе и малышу, и его родителям неоценимую помощь могут оказать сказки, ведь любая сказка – это видоизмененная модель окружающей действительности, и смерть присутствует в большинстве из них, но настолько ненавязчиво, что не травмирует ребенка. На мой взгляд, фаворитом в этом плане является «Синяя птица» М. Метерлинка – эта книга способна утешить даже вполне взрослого человека, переживающего потерю близких.

Повторно ребенок может испытать на прочность нервную систему родителей, заговорив о смерти в подростковом возрасте. Тут нужно помнить о том, что для подростка разговор о смерти – это попытка обратить на себя внимание. По сути это способ убедиться в том, что он – живой. Когда 14-летний сын уже ростом с папу, так легко забыть о том, что он в сущности еще дитя, и вашего внимания и родительской любви ему требуется не намного меньше, чем в пять лет (даже если он всячески отбрыкивается от внешних проявлений этой любви). И вот ваш взрослый ребенок при просмотре очередного новостного сюжета о подростковом суициде вдруг выдает «Не, ну а чё? Может, так даже лучше будет?» Все! Ваше безраздельное внимание и море эмоций полностью посвящены ему. Только не бросайтесь обвинять подростка в манипуляции – во-первых, он делает это неосознанно, а во-вторых, мы сами принуждаем его к таким мерам своим поведением. Если в повседневной жизни ребенок предоставлен сам себе и испытывает острый дефицит внимания и заботы, то он может усвоить такой способ получения эмоционального «допинга» от родителей и начать активно эксплуатировать тему смерти. Поэтому, получив этот сигнал SOS от своего чада, поговорите с ним на поднятую тему – без истерик и продавливания ситуации обсудите произошедшее. Не стесняйтесь в ходе беседы сказать о том, что вы любите его и счастливы тем, что он у вас есть – это важно, именно это он хочет от вас услышать! А в дальнейшем постарайтесь, чтобы он постоянно чувствовал ваше присутствие рядом. Найдите совместные увлечения, темы для разговоров, делитесь своими новостями и интересуйтесь его жизнью – не давайте ему повода задуматься на тему «А если меня не станет, они вообще заметят это?» В силу неустойчивости нервной системы подросткам свойственно зацикливание на каких-то темах (в том числе – на теме смерти), поэтому не упустите момент. А если все же не справляетесь с ситуацией самостоятельно, воспользуйтесь помощью профессионального психолога, ведь ребенок может совершить непоправимое именно в силу неполного осознания необратимости ситуации.

Подведем черту. Тема смерти неизбежно заинтересует вашего ребенка – это совершенно естественно. И для того чтобы суметь достойно пройти через этот этап его взросления, вы должны понять собственное отношение к смерти, разобраться в своих страхах. Тогда вы сможете стать надежной опорой для своего ребенка, только начинающего познавать жизнь.

comode.kz

Почему ребенок говорит о своей смерти

Я вот чего не поняла — почему воспитатели в садике должны понимать,откуда у него этот интерес?

Возможно в пожелании на 8 марта заложено желание никогда не расставаться с мамой.

На мой взгляд у Вашего сына формируется философский склад ума. Ребенок в своих детских фантазиях уже побывал в том времени, когда уходят близкие.

Всякому концу пути всегда предшествует сам путь. В зависимости от того, на чем изначально сфокусировано внимание, т.е. на конце пути или на собственно пути, есть одним из значимых факторов в формировании судьбоносной программы личности. Другими словами два варианта:

— «все равно к смерти»;

— или «к смерти через жизнь».

Жизненный пример крайнего, полярного варианта первого сценария:

«Отговорила роща золотая,

березовым, веселым языком,

и журавли, куда-то пролетая,

уж не жалеют больше ни о чем».

Автору этих строк не было тридцати. Имя — Сергей Есенин.

Объема нашей переписки не достаточно чтобы шире раскрыть этот вопрос. Хочу обратить Ваше внимание, что описанное всего лишь информация к размышлению, но никак не интерпретация вашего запроса.

Остался вопрос, как сейчас переключить внимание сына на «собственно путь». Нужна жизненная среда где появляются радости и формируются новые смыслы, там где аккумулируются яркие, позитивные переживания.

Например бальные танцы, где звучат вальсы Штрауса, где молодой кавалер благородно обхватывает трепетную талию партнерши, где слышен стук сердца и есть блеск в глазах. Важно чтобы человек спустя годы мысленно мог возвращаться к своей весне, чтобы эта весна была основным ориентиром в его системе жизненных координат.

Ребенок в этом возрасте и начинает осознавать, что жизнь конечна, что люди стареют и умирают. Не все дети, даже зная о смерти, даже теряя кого-то из бизких, до конца осознают смерть как потерю. Но ваш ребенок, похоже, особо чувствителен к этой теме.

Вам, родителям, прежде всего, стоит не обходить эту тему стороной, а лучше попытаться разговорить ребенка. Постарайтесь выяснить, почему он говорит на эту тему и так много говорит. Чего он боится. Кроме того, вомзожно, вы об этом не пишете, он уже соприкоснулся со смертью кого-то из родственников, близких или любимого домашнего питомца? Не стоит обманывать ребенка, что смерти нет и мы все вечны, наоборот, важно говорить с ним и, по возможности, честно отвечать на его вопросы. Точно соглашусь с коллегами, что важно, чтобы жизнь ребенка была наполнена любовью, и радостями, такими, которые присущи ребенку в 6-летнем возрасте. Если все же проблема будет усугубляться, и мальчик будет уходить в себя, обязтельно стоит проконсультироваться со специалистом очно.

А вот почему он это чувствует можно будет разобраться только на очной встрече с психологом — желательно в присутствии всей семьи.

он задает вопросы. значит ему надо дать ответы. но без доверия он не задаст «те» вопросы. а может он вообще не сможет выразить свои мысли. попробуйте пойти к детскому психологу. что бы была оборудованная игровая комната. там в игре он сможет показать, косвенно, что его беспокоит.

чисто предположительное мнение может быть такое. скажем вы его чего то лишаете или чего то не додаете. что вполне естественно и происходит со всеми. но он на это, скажем, по каким то причинам, очень бурно реагирует. и за это вас хочет устранить что бы не мешали или из мести. лучший способ естественно убить. но с другой стороны он вас безумно любит, кроме того привязан и зависим. и само собой хочет что бы счастье, а оно ассоциируется с вами в первую очередь, было вечно. тут можно еще приписать и эдипальные переживания. короче вариантов куча. но мы мало что знаем. и только фантазируем. главное что все эти мысли плохо им осознаются или даже понимаются. а тем более пугают страшно!

может вам повезет и попадется грамотный психолог. и он сможет позволить ребенку в игре кого то убить, утопить или замучть. а потом воскреснуть и т.д. . может поможет дать выход импульсам. по возможности прояснит ему природу вещей. дети много понимают. проговорит с ним страхи.

в любом случае вам стоит разобраться что для него непонятно и что трудно переносимо. ведь в воспитании главное не перегнуть палку.

в своих фантазиях он может думать что он силой мысли или желания может кого то убить. это страшно.

upsihologa.com.ua

Как говорить с ребенком о смерти

Не существует магического средства устранить все страхи, но спокойное отношение является лучшим утешением.

Многие родители спрашивают: «Как объяснять, что такое смерть, маленькому ребенку?» Временами такой вопрос возникает в связи со смертью какого-нибудь родственника или знакомого. Или же он может возникнуть, когда ребенок наблюдает похоронную процессию или переживает смерть любимой кошки или собачки. Я сам никогда не слышал ответа на этот вопрос, который бы надежно предотвратил все возникающие в таких случаях страхи и неверные представления.

Многие религиозно настроенные родители склонны говорить: «Он ушел на Небеса» или «Господь забрал его к себе». Такого рода ответы могут оказаться удовлетворительными для ребенка школьного возраста, который уже достаточно слышал и про Бога, и про рай и в мозгу которого успела сформироваться картинка Доброго Человека и Хорошего Места. И к этому возрасту ребенок, возможно, уже выработал некое философское приятие факта неизбежности смерти и в то же время знание, что смерть достаточно редко уносит людей его возраста.

Но ребенок в возрасте между двумя и пятью годами обладает, с одной стороны, достаточно уязвимой и хрупкой психикой, а с другой, имеет слишком слабое понятие о повседневных реалиях, которые могут послужить утешением ребенку старшего возраста. Если вам случалось в середине ночи тревожно и болезненно размышлять о каком-нибудь собственном прегрешении или же об опасности, угрожающей близкому человеку, то вы поймете, что я имею в виду. При свете дня, однако, вы скорее всего забудете 95% своих страхов и будете лишь дивиться, как это вы смогли так глупо запаниковать.

Маленькие дети всегда находятся во мраке в том смысле, что их неопытность, невежество, отсутствие точного понимания, что реально, а что нет, отдают их на растерзание непосредственных ощущений момента. Двух-, трех- и четырехлетки любопытны, восприимчивы и обладают буйным воображением. Они ощущают сильнейшую зависимость от родителей, и их легко напугать возможной опасностью разлуки с ними. Мысль об уходе или о том, что родителей могут забрать от них ангелы или Бог, является для детей весьма тревожащей и пугающей. И не имеет значения, что им рассказывали про доброту Бога и ангелов.

Хотя я начал с того, как объяснять детям смерть других людей, я говорил так, как будто речь шла о страхе детей перед своей собственной смертью. Существенно здесь то, что дети в возрасте трех или четырех лет находятся на той стадии эмоционального развития, когда ребенок примеряет все на себя — и хорошее, и плохое. Когда он видит водителя автобуса, он тут же представляет, каково это самому управлять такой машиной. Он начинает разыгрывать эту роль. Когда ребенок видит калеку, он расстраивается, потому что тут же идентифицирует себя с этим несчастным. Когда он спрашивает, для чего нужны кладбища, и получает первые объяснения по вопросам смерти, то следующий пугающий вопрос, который он задает: «А я тоже умру?»

Вот почему так трудно объяснять маленькому ребенку факт смерти кого-то другого. Ибо на самом деле тут идет речь о его собственной смерти. Поскольку ребенок испытывает сильнейшее желание жить и оставаться рядом со своими родителями, то невозможно описать ему смерть так, чтобы совершенно его не встревожить.

Некоторые родители, и я в том числе, пытались представить смерть менее грозным явлением, объясняя, что очень старые люди под конец жизни так устают, что они просто счастливы лечь и мирно умереть, «как будто заснуть». Это не слишком эффективно, поскольку ребенку трудно представить такую усталость. И эта аналогия рискованна, поскольку временами дети тревожного типа психики начинают бояться засыпания — ведь они могут больше не проснуться!

Есть ли какое-нибудь решение этой проблемы? Думаю, нет, если речь идет о том, чтобы найти какую-то волшебную и точную комбинацию слов. Но в большинстве случаев это не повод для тревоги. Опыт повседневной жизни говорит нам, что большинство детей к своим четырем или пяти годам уже узнают что-то о смерти без особых волнений. Ну, расстроятся слегка на короткое время и все. Дети каким-то образом сживаются с идеей смерти. Частично это происходит путем подавления или отрицания. Вот ребенок задает тревожные вопросы, а вот внезапно он начинает интересоваться чем-то гораздо более приятным, и лицо его светлеет. Весь остаток дня эти страшные вопросы его, по всей видимости, уже не занимают. А затем, возможно, укладываясь спать, он неожиданно заявляет: «А я никогда не умру!» — внушая себе, что он этим решением устраняет опасность, или же он снова возвращается к тревожащим вопросам.

Даже во взрослом состоянии мы пытаемся тем же методом преодолеть или отрицать какую-нибудь угрожающую нам ситуацию, хотя обычно у нас это получается не столь успешно, как у маленьких детей. В любом возрасте, когда мы встречаемся с опасностью, которая для нас слишком велика, наш мозг пытается на время забыть о ней, чтобы потом, когда угроза снова о себе напомнит, к ней вернуться и попытаться переварить ее по частям. Такое может происходить при свете дня, но это также и объяснение многих наших кошмаров.

Ребенок, который очень сильно тревожится, узнав о смерти, и который не может никак выбросить из головы эту тему, является исключением. Возможно, он с самого раннего возраста был слишком восприимчив, слишком зависим. Возможно, такой ребенок приобрел синдром тревоги в возрасте, скажем, двух лет, когда его мать впервые внезапно покинула его на пару недель, и он уже отчаялся увидеть ее вновь. Или, возможно, его мать слишком тревожилась о безопасности своего ненаглядного дитя, и оно впитало в себя ее страхи — особенно по отношению ко всему, что может их разлучить.

Ребенок, у которого развилась фобия или навязчивая одержимость на почве смерти, нуждается в помощи профессионала, чтобы выявить скрытые факторы, делающие его уязвимым для страхов. Очень часто в процессе обследования и лечения выясняется, что главная причина, почему ребенок так тревожится о своей безопасности, заключается в том, что он чувствует исключительную вину по поводу случающихся у него приступов недобрых чувств по отношению к другим членам семьи и что он ожидает какого-то ужасного наказания за это.

Все эти рассуждения применимы к ребенку, который слышал о такой болезни, как полиомиелит, и у которого развивается навязчивый страх перед ней. Дело не в том, что ему неправильно объяснили про эту болезнь, а в нагромождении комплексов страха и вины в его собственной душе, которые заставляют его привязаться к этой болезни, как к возможной каре за грехи. Ребенок с такими серьезными страхами тоже нуждается во внимании специалиста.

До сих пор я делал упор на том, что манера, в которой объясняется феномен смерти, обычно менее важна, нежели степень тревоги, которая уже наличествует как часть личности ребенка к моменту, когда он впервые слышит о смерти.

Другим очень важным фактором является отношение к смерти самих родителей. Человек, который сам, открыто или в глубине души, боится смерти, окажется в трудной ситуации, когда ему понадобится представить философское объяснение этого фактора ребенку. Обычно дети задают такие вопросы совершенно неожиданно, и у родителей не бывает времени, чтобы сформулировать идеальное объяснение.

Мать, которая не привыкла волноваться по какому бы то ни было поводу (которая не боится собственной смерти или просто не думает о ней и которая не очень тревожится по поводу того, что может расстроить ребенка), как правило, сможет найти слова и интонацию, из которых будет следовать, что смерть — это нечто весьма не близкое и что не надо забивать себе голову беспокойством по этому поводу. Родительница, воспринимающая смерть более серьезно, но с твердыми религиозными убеждениями, из которых следует, что возвращение к Богу — когда придет для того время — является вершиной счастья, передаст это свое смиренное настроение ребенку, независимо от того, уловит ли он точный смысл ее слов или нет.

Мать, считающая созерцание трупа на похоронах нездоровым и варварским обычаем, естественно, не разрешит ребенку видеть тело умершего родственника. И если она станет в присутствии своего ребенка свидетельницей автокатастрофы, то она сделает все возможное, чтобы обойти это место стороной и отвлечь его внимание на что-нибудь другое. И она будет совершенно права, защищая своего ребенка таким образом, ибо возможно, что он в противном случае впитает в полной мере весь заряд ее собственного ужаса.

Другая мать, воспитанная в представлении, что поминки по-ирландски (перед погребением) являются важной церемонией в жизни человека, посчитает вполне уместным привести ребенка на прощание с усопшим родственником. И ее несколько фамильярное отношение к покойнику и к самому факту смерти сделает этот опыт для ребенка совершенно иным, чем могло бы быть при других обстоятельствах. Я не пытаюсь судить, какой из этих родительских подходов является более благотворным. В любом случае специфическое впечатление, полученное ребенком, будет в большой степени зависеть от отношения к происходящему самих родителей, а также от особенностей строения его личности. Но это не означает, что форма объяснения не имеет значения.

Нет нужды говорить, что при религиозном обсуждении проблемы смерти с маленьким ребенком я избегаю любого упоминания об адском пламени или о возможности того, что если мой собеседник не будет хорошим мальчиком, то он может и не понравиться Господу и не попасть в рай. Далее, каким бы прекрасным ни расписывали мы ребенку Господа Бога, мысль об уходе к нему ни в коем случае не является компенсацией факта разлуки с родителями. Зная это, я предпочитаю рисовать ребенку картинку, в которой вся семья старится, умирает и отправляется полным составом жить на Небеса. При этом такие детали, как разница в возрасте, сознательно игнорируются до тех пор, пока ребенок не станет более разумным и независимым.

Если же нужно не религиозное объяснение, то я заостряю внимание на том, что смерть придет еще очень нескоро, через много лет, когда мы будем старыми и усталыми. И я объясняю, что при этом мы перестаем дышать, двигаться и чувствовать (без проведения аналогий со сном). Если же поводом для разговора служит смерть ребенка, которого знал мой юный собеседник, то я признаю, что бывают такие очень редкие случаи, что какой-то ребенок очень сильно заболевает или попадает в дорожную аварию и умирает, но я также подчеркиваю (тут главное — не пережать, чтобы утешение не выглядело фальшивым бодрячеством), что большинство людей не умирает, пока не достигнет очень-очень старого возраста. Затем я усмехаюсь и, потрепав ребенка по плечу, заявляю, что мы с ним будем жить еще очень, очень, очень долго.

lib.komarovskiy.net

Ребенок 7 лет говорит о смерти

Консультирует: Куколева Елена Юрьевна

Извините за долгое ожидание, только что с работы.

Именно в 7 лет дети часто размышляют о смерти, так как начинают понимать, что смертны и они, а не только бабушки, дедушки, другие родственники. То есть, когда 7-летний ребёнок говорит о смерти — это в пределах нормы. Конечно, от родителей при этом требуется много сочувствия, понимания, добрых слов любви. Верующим в бессмертие души взрослым здесь легче утешить ребёнка надеждой на будущую встречу с умершими родственниками ("но это будет не скоро, ведь умирают старенькие и больные люди" и т.д.). Об этом лучше говорить, когда ребёнок прямо спрашивает о смерти, при этом находится более менее в уравновешенном состоянии.

(буду на сайте после 20 часов)

Начнём по порядку.

Мне порой кажется, что он как шалтай — болтай. Все что-то из рук валится у него, то чай прольется. , то опрокинет что-то, то упадет, не может вот четко делать одно дело. Говорю ему — одевайся, а он встает и начинает "ворон ловить" то туда сходит , то в окно посмотрит, то а телевизор, то игрушки возьмет и т.п. Я уж и так и сяк. Говорю — все! Опаздываем! !! Он начинает сокрушаться по этому поводу, но никак не может собраться. А ему в этом году в школу. Может я не права и слишком много от него хочу? И это нормально для его возраста.

Но в этой ситуации вы тоже оказались не способны до конца понимать и осознавать происходящее, так как у вас "накопилось", вы были погружены в свои переживания и не смогли почувствовать и понять сына.

Мне кажется, это произошло по ряду причин, среди которых есть и объективные: необоснованно повышенные требования к школьникам в настоящее время, бездарные учебные программы, с детского сада убивающие мотивацию к учёбе и т.п. (что не является темой нашего обсуждения, но тем не менее, давлеет над всеми родителями и заставляет их либо делать "домашку" самим, либо необоснованно "звереть" во время её приготовления).

Кстати, вы уже ходите на подготовительные курсы?

Психолог, Специалист по психодиагностике

И подумайте, пожалуйста, какой результат нашей беседы вы будете для себя считать хорошим.

Правильно ли я поняла, что вам хочется, чтобы ваш сын рос самостоятельным, и одновременно вы бы хотели, чтобы сын слушался вас безоговорочно? не противоречат ли эти желания друг другу? Вообще, каким бы вы хотели видеть своего сына в будущем, если помечтать?

хочу понять, насколько это тревожный "звоночек" в его поведении или просто этап взросления

Суицид — это скорее психиатрическая тема. Если в словах, рисунках, играх ребёнка будет звучать тема его смерти, а не чьей-то ещё, то лучше показать ребёнка детскому психиатру или психотерапевту. Почитайте, к примеру, вот это: http://psihomed.com/detskiy-suitsid/

Страшная и пугающая тема. В любом случае сейчас нужно сосредоточиться на особенностях взаимодействия с ребёнком, так как прозвучавшие слова, действительно, первый сигнал о том, что здесь не всё благополучно.

После этого он стоял там буквально минуту, не плакал и я слышала его злость и негодование в мою сторону. Позвала его к себе, он подошел. Я начала спокойно обьяснять ему, что мне больно,что этого могло бы не произойти, если бы он думал о том , что делает, и вовремя останавливался в своем баловстве.

Мой сын 7 лет очень проблемно воспринимает наказания и критику в свой адрес. Сильно плачет и обижается. Недавно я его поругала за то, что он не внимательный, балуется и не может остановиться. Он надулся.

Например, ребёнок в очередной раз пролил молоко (со всяким случается, а с тревожными детьми, которые плохо чувствуют своё тело, это часто бывает): "Пролил молоко. Возьми тряпку, вытри." В случае с диваном:"Мне очень не нравится, что ты прыгаешь на диване! Можно прыгать на полу!" Ведь ваш сын, как я поняла, радовался, прыгал под музыку и цветомузыку. Это очень даже полезно для тревожных детей: двигательная активность, хорошее настроение, видимо, он сам придумал себе такое развлечение. Значит, не зря вы ходили к психологу в сенсорную комнату. Хорошо в этом случае было бы вам подключиться к его радости, потанцевать с ним, и, в процессе игры, "устаканить" его активность, перевести в мирное русло. Ведь он ничего плохого не делал с его точки зрения. По большому счёту, личность ребёнка важнее дивана.

СкАжите, легко говорить со стороны, в прошедшем времени. А по жизни родители часто замотаны своими делами и проблемами, не могут подстроиться эмоционально к ребёнку. И у вас вот тоже — "накопилось".

Родители обычно стараются сделать "как лучше", вернее — "как могут", на примере родительских фигур из детства. Не ваша вина, что вы не смогли по-другому. Важно сейчас для вас начать менять стереотипы общения с ребёнком.

И думаю, что у вас, действительно, получится воспитать "добродушного, счастливого и весёлого человека". Во-первых, по тому, что вы искренне стараетесь это сделать и мужественно принимаете критику. Во-вторых, по тому, что

в последнее время он действительно по-другому себя ведет. Противоречит порой очень открыто, ищет отговорки, порой может (когда что-то не получается) агрессивно реагировать.

www.b17.ru